Зарождение жизни и умирание мысли

У наших школьников наблюдается явный регресс. Они постепенно теряют способность думать и излагать, что неизбежно приведет к кризису на уровне высшей школы и будущих специалистов.

Причин несколько, среди них - устаревшая программа (включая проблемы преподавания, скажем, словесности) и явный дефицит профессионалов в школе (включая явные затруднения с их трудоустройством).

Место действия: московская школа, которая только по документам средняя, а на самом деле ее уровень считается явно превышающим средний. На столе передо мной стопка самостоятельных работ девятиклассников по биологии. Так, проверка знаний: ученикам в течение минут пяти нужно было изложить материал предыдущего урока. Гипотезы возникновения жизни на Земле.

Стилистика оригинала сохранена в неприкосновенности.

«…Потом Опариным и Холдейном была выдвинута гипотеза происхождения жизни от коацерватов. Эта теория доказана и неопровержима…»

Такая формулировка просто позаимствована из конспекта урока. Потому и оценивается на «пять». Никого не смущает, что опаринская гипотеза на то и гипотеза, чтобы не быть доказанной и уж тем более неопровержимой. Прямо скажем, ценность ее только историческая.

— …Только историческая. Гипотеза не учитывает никаких механизмов передачи новых свойств следующим поколениям, то есть наследственности. Существуют и более современные модели — например, «мир РНК». Преимущества этой гипотезы…

Это я мечтаю: так они должны были бы рассуждать, если бы их этому научили.

«…Опарин и Холдейн сделали опыт: взяли шар, сферу, положил туда метан, аммиак, ультрафиолет. лучи, а из этого появились аминокислоты, НК, после этого образовались полимеры, а потом коацерватолы (белковые комплексы, которые могут делиться и поглощать в-ва), после этого образовались клетки…»

«Коацерватолы». А еще «коонцерваторы». И — пятерка. Ладно, не затем разговор затевался, чтобы любоваться школьными перлами.

До сих пор спорят о том, как излагать происхождение и эволюцию жизни на школьных уроках биологии. Уверяю, на практике все идет по-прежнему: традиционный беспроблемный курс. Причем всякие клише типа «совок» и «Марь­иванна» к нашей ситуации неприменимы: уроки в означенной школе ведет совсем молодая девушка, не лишенная внешней приятности.

И ведь беда не в том, что не умеют школьники рассказывать. Вернее, это и вправду проблема — конечно, не только учителей-биологов, а еще и словесников. И историков, и физиков, и географов, которые не требуют пересказа. И всех остальных, кроме, пожалуй, физруков. Какой смысл давать проверочные работы в виде «сочинения на тему», если есть готовые тесты?

И не о том речь, что нет хороших школ. Есть, как не быть. Правда, хватит пальцев двух рук, чтобы перечислить московские школы, в которых есть сильные биологические классы. В каждой из этих школ есть один (реже больше) по-настоя­щему талантливый преподаватель профильного предмета. В нашем случае биологии.

Справедливости ради заметим: и в этих школах почти не умеют рассказывать:

— Эти, ну, эти… которые, в общем… и еще эта… дезоксирибопиримидин-фотолиаза.

Нужные слова в нужном месте произносятся, но очень хочется логики и сложноподчиненных конструкций. Раньше можно было пристыдить аргументами типа: «Ну вам же письменный экзамен (сочинение) писать!» Теперь это довод тоже исключительно исторического характера.

И бессмысленно рассуждать о современных эволюционных гипотезах. Просто потому, что никому это не нужно и не интересно. Тут не до тонкостей. И не узнают школьники, что есть вполне научные и вполне компромиссные гипотезы развития жизни, которые могли бы устроить и последовательного дарвиниста, и креациониста. И не о том даже речь, что в школах нет профессионалов…

Самое главное здесь — удержаться от местоимения «они», подразумевая неких внешних врагов и интервентов. Нет. Это мы кое-как заставили выучить все о «коонцерваторах», но не приучили к тому, чтобы погружаться в проблему.

Это мы показали прелесть катания на «банане» (знаете, такой надувной, желтый, на черноморских пляжах на нем катают) и не приучили к глубокому погружению. Именно мы, больше винить некого. И именно наши лаборатории скоро опустеют. Вернее, в них останутся те, кого на Западе называют «технишен» — этакие исполнители, от которых не требуют работы мысли.

Главное — не отчаиваться. Всех нас выручит генетика. Она постулирует, что есть мутационная изменчивость. И с определенной частотой должны рождаться дети, которые вопреки всему все же захотят заниматься дайвингом.