Моя русская культура. "Дню народного единства" посвящается

"Славянофилы - ребята колючи:

Долой, говорят, рок-н-ролл и Биг Мак!

Портки да онучи, духмяны, пахучи, -

Вот путь наш расейский! А ты - сам дурак!"

Тимур Шаов

Что такое "единство"?

Любой из читателей ответит мне, что это – объединение разных объектов по некоторому признаку. Единство мыслей – разные люди думают в одном ключе. Единство стремлений – разные люди хотят одного. Народное единство – разные люди составляют один народ. Тонкость: не "кровное единство" – это было бы единство родственников, через поколения супругов объединяющее самые разные народы. Не единство национальности; что это такое – на самом деле никому не известно, поскольку, по вере тех же православных соотечественников (и не только их) все в конце концов произошли от одной пары супругов, следовательно одинаковы по крови, а разделены были в результате Вавилонского архитектурного проекта на разноязыкие сообщества; языки же ныне с чистотой крови не имеют ничего общего. Народное единство – по большому счету ближе всего к единому Отечеству, которое сегодня у нас вынуждено все больше дробиться и дробиться из-за неумной государственной политики тех, кто предпочел развалить большое государство, дабы полновластно завладеть его частями. Где сейчас встретишь слово Отечество в чистом, незатасканном виде? Только в старых книгах...

Народное единство было – когда без различия цвета волос и разреза глаз, фамилий и вероисповеданий вставали против общего врага. Народное единство было, когда восстанавливали разрушенное и когда оплакивали павших. Народное единство было даже тогда, когда вставали против возврата в болото парадно-бессмысленной брехни и обратного превращения людей – в стадо безгласных овец. Тогда бурят и белорус, латыш и чуваш, обрусевший немец и еврей были одним народом – пусть не русским, а советским. Зато буквально пару лет спустя вдруг все они престали быть единым народом и стали россыпью народностей, в каждой из которых оказалась масса отдельных национальностей – и единство кончилось.

Один из немногих праздников, который напоминал о былом единстве, хотя и о многих вещах еще, для разных людей – разных, был праздник 7 ноября. Да чего там, таких праздников и было-то всего два – еще 1 мая. И эти праздники упразднили... Вот ведь какой каламбурчик грустный получается.

Вместо него, Дня Великой Октябрьской Социалистической революции, и вправду достаточно одиозно именуемого с современной точки зрения, предложили некий День Народного Единства. То событие, которое под него "подстегнули", было еще более сомнительно, чем октябрьский переворот – у него даже точного исторического толкования до сих пор нету, и сама дата к нему "пристегивается" с оговорками, ну да чем бы дитя не тешилось – лишь бы не вешалось. И единство народа – это то, чего нам однозначно и катастрофически не хватает. Но! Если уж единство – то именно объединения ВСЕХ людей по единому признаку – по их самоидентификации себя как принадлежащих тому Отечеству, которое еще уцелело в мясорубке приватизаций составляющих частей государства СССР. Да видать такое настоящее народное единство для руководства страны не представляет интереса – потому что день этот отдали на откуп тем, кто всеми силами разделяет народ, вычленяет из него "чистых русских", имеющих права, и, видимо, "нечистиков", которым права заказаны, а положено знать свое место и подчиненное "титульной нации" место.

Осмелюсь привести длинную цитату из дореволюционного еще толкового словаря Брокгауза и Эфрона:

"Национализм - превращение живого народного самосознания в отвлеченный принцип, утверждающий "национальное" как безусловную противоположность "универсального", и "свое родное" - как безусловную противоположность "чужеземного". Первоначально слово Н. не имело этого смысла, принадлежа к английской политической терминологии, где оно обозначало стремления ирландцев к автономии. В общем значении оно стало употребляться преимущественно в русской литературе с начала 80-х годов. Как отвлеченный принцип, Н. основан на ложном разделении того, что в действительности неразрывно соединено. Все, что производилось ценного в истории, имело всегда троякий характер: 1) личный, 2) национальный и 3) универсальный. Всякое историческое творчество коренится в личных силах и дарованиях, обусловливается национальной средой и приводит к результатам всечеловеческого значения. Так, еврейская библия, индийский буддизм, греческая философия, римское право, арабское мусульманство, латинская теократия, итальянский гуманизм, немецкая реформация - создавали всеобщее из личного через национальное. Даже в таких более внешних и местных явлениях, как реформа Петра Великого или французская революция, ясно обозначается присутствие этих трех элементов. Поэтому национализм, как исключительное утверждение одного из них в ущерб двум другим, есть воззрение прежде всего антиисторическое. С другой стороны, обособление каждого народа в смысле отрицательном, то есть его отчуждение от всех других и замкнутость в себе, будучи делом безнравственным, по существу (как отрицание альтруизма и человеческой солидарности), является, при современном прогрессе внешней культуры, физической невозможностью. Последовательного теоретического оправдания национализм, как и все отвлеченные начала, не допускает. Практическое значение он отчасти имеет как знамя дурных народных страстей, особенно в странах с пестрым многонациональным населением. Основание некоторой популярности, которой еще пользуется национализм, есть ошибочное его смешение с патриотизмом".

Многочисленные же народники и националисты всех мастей постоянно обращаются к теме русской – исключительно - культуры. Зачастую по тем или иным формальным признакам ставятся штампы уровня свой-чужой, при этом даже совершенно невнятно обозначается и то, кто такие “русские”, и те критерии, по которым человек причисляется к той или иной категории.

Видится, однако, что русская культура – это тот пласт общественной истории, который, как бы к нему ни относиться, но игнорировать нельзя. К сожалению, все чаще наблюдаются попытки приватизации этой истории то в пользу неоправославной церкви, то в пользу некоего “национального лидера”.

Понимание русской культуры – это понимание в первую очередь именно истории, через ее проекции на современность. Правда, понимание это чрезвычайно далеко от так называемой "духовности" или, прости господи, "сакральности", о которых так любят поговорить, вдохновенно закатывая глазки, толстозадые чиновницы от культуры.

В первую очередь это русская литература – причем независимо от реальной национальности литератора. Конечно, отпетых националистов может таращить от происхождения Пушкина и профиля Губермана – но даже им приходится признать, что быть русским литератором означает как минимум писать на русском языке, а отнюдь не только рассуждать всуе о каком-то мистическом "Сиянии России" и ходить на "Русские марши".

Далее – архитектура. Нет, всем понятно, что лучшие образцы так называемой "русской архитектуры" построены итальянскими архитекторами по итальянским же проектам. Не о них речь. Речь о деревянной архитектуре, воплотившей лучшие инженерные решения от народа и подлинно русские – то есть дохристианские – мотивы дизайна. Правда, той архитектуры скоро будет уже совсем не найти – не по душе она нынешним Торквемадам, у которых в глазах золотой телец затмил все истинные богатства мира. На днях я узнал, что любимой игрушке моего детства – деревянной церкви "на ногах", стоявшей во дворе Ипатьевского монастыря - пришел конец. Мешала она православным чиновникам, занявшим родовое гнездо бояр Романовых и выкинувших между делом областной музей на улицу – а потому и сгорела синим пламенем.

В укромных уголках Поволжья, да и в Сибири, в общем-то, тоже, можно еще найти шедевры каменного культового зодчества. Несмотря на противоестественность насажденной огнем и мечом еврейской религии для русского народа, в старых деревнях встречаются церкви, от которых буквально веет народной любовью. Храмы эти, построенные на собранные жителями медяки, уже многие десятилетия стоят разоренные и дают приют лишь воронам да мышам – однако от этого они не менее прекрасны.

Правда, государство они не интересуют ни на грамм, несмотря на то, что являются историческими памятниками. Церковь, которая не в состоянии получать от этих зданий прибыль, тоже не замечает их в упор. И обваливаются редчайшие фрески под напором плесени и старости...

Еда. Конечно же, еда. Сосиски, колбаса и макароны напрочь убили саму идею русской кухни – хотя какая может быть национальная кухня на электрической плите... Рестораны же, промышляющие на кормежке буржуев разными борщами и расстегаями, как правило, за стремлением к роскоши и банальным понтам забывают главные специфические черты русской кухни: недорого, вкусно и сытно. И ведь действительно – что может быть лучше свежеиспеченного пышного, или, наоборот, тоненького как салфеточка блина с солеными рыжиками под рюмку холодной пшеничной водки...

Речь. Я мыслю – следовательно, существую. Я говорю – следовательно, я культурен. Если я именно говорю, а не лаю, как собака. Современный человек, привыкший к жаргону людей с другой стороны прилавка, к жаргону вохры и зэков, вообще, похоже, не привык слышать именно РЕЧЬ. А ведь речь – это искусство, это культура, это самоидентификация. Говорить по-русски – означает быть русским. Причем не нужно путать богатейший своими интонациями, связками, прибаутками язык с тем, что сегодня принято называть "исконно русским" – то есть с матом. Который тоже, разумеется, имеет свое место, но в строго определенных условиях и рамках...

Чувство собственного достоинства. Нет, это не пальцы веером и хамство женщинам. И не тривиальное, как валенок, представление женщин о том, как с ними должен обращаться мужчина. Который на самом деле ничего не должен. Это несколько другое.

Чувство собственного достоинства – это когда офицер не повышает голос на другого офицера. Просто потому, что за повышенные тона его вызовут на дуэль. Не боясь потерять теплое место и высокую зарплату. Это когда женщина скорее умрет, чем пойдет о чем-либо просить. Это когда человек не боится отвечать за то, что сделал. Неважно – по работе ли, по дому, в политике или бизнесе. Это когда руководитель государства, осознав, что стал причиной гибели невинных людей, берет пистолет и стреляется. Как офицер и как человек.

Рефлексии – или, говоря проще, совесть. Те, кто при этом слове улыбается – тот не русский. И пусть над рефлексиями принято смеяться как над интеллигентским пережитком – именно она поддерживает уходящий пласт русской культуры. Именно она, совесть, отличает русскую культуру от других культур. Именно она и есть то самое, что смутно ощущается сегодня за истрепанным и потерявшим свою настоящую суть словом "духовность". Во многих других языках даже и слова-то такого нет – совесть...

К чему я это все.

Откровенно сказать, достало. Достало, когда откровенная шваль выходит на улицы с фашистским лозунгами. Достало, когда людей делят на своих и чужих. Достало, когда писатели с известными именами мудрствуют по поводу того, что во всем виноваты евреи. Достало, когда бизнесмены в рясах продают налево и направо то, что они без зазрения совести присвоили.

Интересно, задумываются ли те, кто все-таки празднует День народного единства как день противопоставления русских всем остальным "инокровцам", что рано или поздно на них найдется новый Пожарский?

Дмитрий Таевский, Анна Машерова, БАБР.RU