Новогодняя российская мифология: пьяный Дед Мороз, распутная Снегурочка...

Недавно в одной из иркутских редакций произошла любопытная дискуссия: журналистка, пишущая что-то очередное на новогоднюю тему, задалась вопросом - если Снегурочка - внучка деда Мороза, то где ее родители?

Вопрос между тем не так наивен, как кажется. Дело в том, что современные дед Мороз и Снегурочка - отнюдь не продукты народного творчества, и старательно приклеиваемый на них ярлычок "исконно русской духовности" - всего лишь плод воспаленного воображения современного Васисуалия Лоханкина, искренне задвинутого на идеях народности и возвращения к истокам.

Все очень просто, на самом деле: как раз никакой народности и русской самобытности в этих сказочных героях нет. Есть "триединая парочка": литературный герой (героиня) и модифицированный гибрид нечистика со святым.

Мороз как мифологический персонаж - именно как абстрактный персонаж, а не дед с красным носом - действительно присутствовал в русских представлениях о духовном мире. И, кстати, в корне противоречил православной концепции мира - а потому считался официальной церковью таким же нежелательным персонажем, как баба Яга и прочие змеи Горынычи. Именно Морозу крестьяне делали подношения - а не наоборот. Подношения делались с единственной целью - задобрить духа мороза, чтобы, попросту говоря, до конца не заморозил.

Представление о деде Морозе как старике в красном кафтане и шапке, разносящем подарки, появились лишь в конце XIX века под влиянием бурно заселяющихся в Россию немцев, финнов и других европейцев, и возникли, естественно, по аналогии с общеевропейским Санта-Клаусом. Между тем Санта-Клаус и дед Мороз - совершенно разные персонажи. Санта-Клаус - это мифологизированный святой Николай, ассоциирующийся именно с Рождеством, а никак не с Новым годом. Правда, в последнее время этот персонаж старательно превращается в навязчивую торговую марку, что, впрочем, не мешает миллионам детей в мире ждать от него подарки.

А кто такая Снегурочка? В современной ипостаси она ничего общего не имеет с народно-сказочным персонажем - внучкой, вылепленной из снега бездетными стариками. Прообраз нынешней "внучки деда Мороза" - это всего лишь героиня весьма специфической и довольно натуралистичной, несмотря на, как сейчас бы сказали, фэнтезийность, пьесы русского драматурга XIX века А.Н.Островского "Снегурочка", персонаж настолько же искусственный и не имеющий никакого отношения к русскому народу, как и всевозможные Берендеи и Мизгири того же автора. Причем у Островского Снегурочка - отнюдь не внучка деда Мороза, а дочка престарелого проказника Мороза и молоденькой дурочки Весны. Пьесы была написана Островским, видимо, под влиянием, с одной стороны, сказок Пушкина, также являющихся выморочной интерпретацией идей русской народности для малолетнего дворянства, а с другой - вальяжным интересом русской интеллигенции к собственной истории. Впрочем, несмотря на несомненный талант Островского, Снегурочка у него озабочена исключительно отношениями с мальчиками и по уровню интеллекта недалеко ушла от современной ученицы ПТУ.

Идея "скрестить" деда Мороза и Снегурочку в неразлучную парочку появилась лишь в середине XX века и была порождена во многом отсутствием собственных интересных обычаев празднования Нового года в среде российского (то есть тогда уже советского) народа. Впрочем, как раз в народной среде искусственно введенный Петром I праздник Нового года еще долгое время не воспринимался как особо значимый, и был распространен преимущественно в обществе жаждущего развлечений городского среднего класса.

Именно эти городские массы среднего и высшего слоев породили в XIX веке обычай проведения детских праздников "вокруг елки" и новогодних подарков. Кстати, подарки дарились не столько на Новый год, сколько на Рождество, и исходили вовсе не от деда Мороза, которого, как мы выяснили, вовсе и не было, сколько от святых, в частности, от святого Николая (то есть Санта-Клауса). Естественно, что стимулом для получения подарка было в первую очередь хорошее поведение ребенка в каком-то обозримом периоде перед Новым годом - желательно весь год. Само собой, в качестве "дарителей" на самом деле выступали родители, а не святые - но, вообще-то, достаточно здорово ударяло по авторитету церкви, когда ребенок наконец осознавал, что подарки дарит вовсе не Санта-Клаус. Причем, если обратиться к классическим святочным и рождественским историям что Европы, что Америки, выяснится интересная вещь: ни в одной из них не фигурирует этот самый Санта... Зато активно продвигаются идея благотворительности и воздаяния (добром за добро, наказанием за зло). Понятно, что ни вознаграждение, ни благотворительность не имеют никакого отношения к подаркам в том виде, в котором они приняты во всем мире сейчас.

А вот в советское время властям пришлось приложить очень большие усилия для того, чтобы искоренить рождественские - по ее представлениям, сугубо религиозные - традиции народной среды. Именно стараниями советских идеологов елка стала символом Нового года, а не Рождества, звезда на елке ассоциировалась со звездой на Спасской башне Кремля, а не с Вифлеемской звездой, ну а подарки к Новому году стали приносить не святые, а некий "народный" дед Мороз.

Специфическое остроумие русского народа естественным образом развило тему, придав в "кухонной традиции" деду Морозу образ записного пьяницы - и никем другим дед с нестриженной бородой и красным носом у вполне взрослых и обладающих жизненным опытом, но растерявших всякие понятия о сакральном советских людей стать не мог. Образ же "ищущей любви" Снегурочки из сценической сказки никак не вписывался в концепцию Нового года по-советски, и ледяной девушке пришлось стать разбитной внучкой (раз уж он "дед") Мороза.

Впрочем, чем бы народ не тешился - лишь бы революций не устраивал.

Дмитрий Таевский, Анна Машерова, БАБР.RU