Карнавал

Яркий солнечный свет врезается в лицо и сухую кисть руки, выдирая в утреннюю прохладу морщинки. Мясной крикливый поток обволакивает, изувеченный городом, тополь - ее единственная защита. Люди обходят, увлекаемые праздничной суетой. Я останавливаюсь рядом. Сколько мы стояли, не знаю, я не ношу часов. Ее влажные, под тенью ладони, глаза не находили преграды в упругих спинах людей и кирпичных стенах домов ...

Как в черно-белых, документальных фильмах, она кого–то провожала. Людей, время, еще один постылый год в маленькой комнатенке с собакой наедине. "Ее когда-то звали Ассоль", ее капитан так и не вернулся с войны, и они не встретятся даже на небесах.

"Тьфу, блин", - я выкинула под ноги только что подкуренную сигарету и поплелась за праздничной толпой. Меня кто-то окликнул, сунул в руки кипу праздничных календариков: - "Я помню, я горжусь", поддержи акцию. Стопка толщиной сантиметров десять – помню, горжусь. Наша гордость в этом году – коричнево-черная ленточка, наша память – календарик на следующий год. Кто-то напишет праздничную статью о том, как это здорово, что мы победили, как печально, что наших победителей с каждым годом становится все меньше, что мы поколение, выросшее без войны, так сказать под голубым небом, в панельных пятиэтажечках, а не в руинах. Хорошо нам.

Завтра кто-то зайдет в трамвайчик, сядет, на следующей войдет тихая сухая тень, буравящая взглядом прошлое... и будет тихо стоять. Так же тихо, растворясь в суете, как на не очень юбилейном параде, потому что не 65 лет прошло и не 70. Кто-то отвернется и подумает: - "Карга старая, нет бы дома сидеть, выперлась погулять" - и уступит место.

Интересно, сколько лет еще должно пройти со дня окончания военных действий в Афгане, чтобы маркетологи придумали дисконтную систему для этих новых теней, хотя да, это ведь не у нас было, а в оранжево–желтой пустыне... и кровушка, пролитая там, наверно совсем, другого цвета. Про Чечню можно вообще молчать – режим еще не свергнут, и хвастаться там особо нечем. Да вот только и у нашего поколения личики в шрамах и дети с оружием.

Жлоб я, наверно - да только грустно смотреть на яя-политиканов, которые устраивают ежегодные карнавалы и с высоких трибун кормят словами "дорогих ветеранов". Еще жлоб, потому что вовремя не оставила в памяти бабку Анну, которая пошла на войну из Сибири и дошла до Берлина, таская под Сталинградом раненых на коренастых плечах. Иногда из прошлого раздается слабый стук стакана и ее буйная с сочным матом речь на девятое мая.

Странный праздник. Контуженная гордость на постаревших лицах и звон орденов под пухлым солнцем. Думаете, мы не помним - помним, конечно, помним, и поэтому стараемся не устраивать больших войн. А в переулках снуют белобрысые Васьки да Илюшки со свастиками на загорелых плечах.

Я протиснулась сквозь толпу и вышла на перекрытую улицу Ленина. Стук барабанов, трещотки – веселая процессия в красных галстуках... бегу за ними, щелкаю затвором фотоаппарата. Мне кидают вслед: - "Кангрителейт ю". "Конгиритлейт", – вы еще успете, карнавал только начался...