В зеркале переписки
Книга "Уходящие острова" выпущена известным иркутским издателем Геннадием Сапроновым. В нее вошли письма прозаика, драматурга, сценариста Александра Борщаговского и критика Валентина Курбатова за последнюю четверть прошлого века.
Темы эпистолярных разговоров - литература, театр, кинематограф, изобразительное искусство, религия - все то, что составляет круг интересов собеседников.
Для будущих историков культуры эта книга - бесценный источник. В ней интереснейшие, нередко уже подзабытые факты, тонкие и точные характеристики людей, событий, явлений. И, конечно, атмосфера, воздух времени. Впрочем, ценность "Уходящих островов" не только историческая - многие мысли и замечания вполне актуальны сегодня. Вот, например, что пишет Курбатов в "митинговом" 87-м году о тогдашних настроениях общества: "В жарком устремлении вперед мы готовы уж вот-вот перестать быть русским народом (я тут не русский подчеркиваю, а народ), торопясь щегольнуть в каких-то переводных одеждах (и переводных-то Бог знает с какого языка - не с бенилюксовского ли?). Европейское платье, которое мы так жадно примериваем, тесно - везде жмет, лопается, отовсюду наши тучные (при скудости-то нашей) мяса торчат, и все обидно и глупо, все с перебором и все без чувства достоинства".
В переписке не обходятся темы острые, болезненные, порой взрывоопасные. Например, "еврейский вопрос" или проблемы веры, религии. "Я готов был бы склониться перед верой, перед ее знаменами, - пишет по этому поводу Борщаговский, - но, увы, провозглашая на словах милосердие и терпимость, она вот уж самое малое 2000 лет тоже выступает как источник резни, кровавых междоусобиц, разобщения людей". Ответ Курбатова: "Я имею в виду религию в самом старинном разумении, как religio - связываю. Связываю не только человека с человеком, но низость внутри человека, чтобы она не имела выхода, лишаю ее той упоительной свободы воли, от которой один шаг до "все позволено". Связываю - значит устанавливаю нравственный закон. Не политический, а нравственный".
Курбатов замечает, что письма Борщаговского - "прекрасные, печальные хроники времени". Это же с полным правом можно сказать и о книге в целом. Далее критик пишет: "Я берегу их все до одного в чаянии, что когда-нибудь "монах трудолюбивый" найдет их пожелтевшую стопку и с изумлением увидит, что простая переписка может быть "романом века", в чьем зеркале таинственно и полно сошлись день, человек, страдающая и умирающая идея и вечно обновляющееся, не теряющее надежды сердце".
