Гипс-гипс-ура! «Бриллиантовой руке» стукнуло полвека

Четвертая полнометражная комедия Леонида Гайдая была закончена в 1968-м – а в следующем 69-м буквально «взорвала» прокат, как сказали бы сегодня. Культовый комедиограф второй раз подряд побил собственный рекорд, ибо «Бриллиантовая рука» собрала еще больше зрителей, чем предыдущий чемпион по просмотрам «Кавказская пленница». И в течение целых одиннадцати лет никакому из советских фильмов не удастся обогнать «кинороман из жизни контрабандистов» (осуществить это смогут лишь суперхиты 1980 года «Москва слезам не верит» и «Пираты XX века»).

С. С. Горбунков едет отдыхать за границу, а возвращается оттуда с бриллиантовой рукой, обладателем которой вообще-то должен был стать незадачливый контрабандист Геша Козодоев. Дабы добраться до бриллиантов, Геша и его напарник Лелик пускаются во все тяжкие.

Доподлинный брульянт, «Рука» – самая популярная советская комедия и одновременно нетленный гимн тому ослепительному времени, в которое она была создана. Кажется, только Гайдай на правах наиболее доходного режиссера СССР мог позволить себе снять столь «прозападную» картину сразу после подавления Пражской весны.

Замечательно и то, что в момент съемок на пике формы находились решительно все люди, работавшие над фильмом, – и сам режиссер, и его сценаристы, и каждый из актеров, и композитор Зацепин, музыка которого к «Руке» стала чуть не ярчайшим из его саундтреков.

«Бриллиантовую» до сих пор можно воспринимать как искрометную пародию на все мыслимые жанры – и даже на кое-какую конкретную советскую классику. Знатоки без труда считывают пародию на фильм «Чапаев» (сцена ночного сидения Чапаева над картой с пением «Черного ворона» и пререканиями с Петькой) в эпизоде, когда Лелик излагает Геше план операции «Дичь»; а уж здешнее последовательное высмеивание хорроров, триллеров и «фильмов для взрослых» доступно любому зрителю любого возраста в любую эпоху.

Но ведь не это заставляет миллионы русскоязычных вот уж 50 годков кряду не отлипать от экрана, когда там – «Рука»? А что тогда? Много чего – и в первую голову уникальная гайдаевская гиперпродуманность. Каждый кадр выпукл и насыщен до предела, плюс сама их последовательность рассчитана до миллисекунды. Одно слово – наискрупулезнейший шедевр. Даже у самого Гайдая впоследствии не всегда уже такое получалось.