Теперь только мы

С детства я думал, что Михаил Михайлович Пришвин писал только про животных. А сейчас я знаю, что он был точным и зорким политическим аналитиком. В 1919 году он писал: «…В конце Империи преступники государственные перепутались с преступниками уголовными». И годом позже: «Коммунизм — это название государственного быта воров и разбойников». И то, и другое — про нас, про сегодняшних. Именно про всех нас. Не отделяйте себя от нашего государственного быта. Он таков, поскольку мы дозволяем ему быть таковым. Так комфортнее и проще. И не скулите, когда наши улицы захлестывает толпа. Они там, потому что мы — дома.

Мы проживаем конец Империи. Поясню свою мысль, воспользовавшись метафорой Льва Гудкова: нынешний политический режим — это продукт разложения советской империи.

Мы живем внутри разлагающегося трупа, который не похоронили. Тем более у нас есть опыт — не хоронить преступников, а сохранять их тела, окружив поклонением. Мы отравлены ядами этого разложения — результат активности червей, питающихся продуктами разложения.

Неаппетитно? А вы просто посмотрите вокруг, внимательно. Вы соберите вместе разрозненные куски картины. Вот они: бесчинствующие менты, крышуемые дуумвирами; бесчинствующие бандиты, крышуемые ментами и прокурорами; лопающиеся от наворованной собственности чекисты; «Наши» и прочее фашиствующее отребье, крышуемое Сурковым… А вот мы: сбиваемые на улицах пьяными водителями с государственными номерами на машинах; избиваемые, запытываемые, убиваемые в ментовках или в предвариловках; терроризируемые охамевшей от полной ненаказуемости бюрократией; умирающие от неоказанной государственной медицинской помощи; задыхающиеся от вырубки лесов; одурманенные телевизионным наркотиком… Это только фрагменты картины. Вы считаете, что это картина живого организма?

Наше молчание их раззадоривает. Они наглеют. Это я про власть. Только наше молчание позволяет Суркову заявлять, что разбой крышуемых им фанатов на улицах Москвы и других городов — следствие действий участников «Стратегии-31». Эти разгоны — его личный проект, не имеющий никакого отношения к праву и закону. Это его личная война со всем, что им не куплено, не запугано, не приручено и что, в силу этого, не имеет права на жизнь.

Только наше молчание позволяет Медведеву заявлять, что «в России есть демократия, поскольку граждане думают, что в России есть демократия». Вы лично так думаете? Нет? А вы собирались, чтобы сказать ему об этом?

Только наше молчание позволяет Путину то ернически заявлять, что он ничего не знает о втором процессе Лебедева и Ходорковского, то до суда на весь мир выносить им приговор. Его несет. Он не стесняется в выражениях. Он не брезгует ложью и клеветой, обвиняя других в том, в чем многократно преуспел сам. Применяя привычную ему лексику, надо бы сказать так: «Он, в натуре, берегов не видит». А мы молчим.

Только наше молчание позволяет «Единой России» вынашивать проект реформы образования, после которой наши дети будут изучать в школе только физкультуру и патриотизм.

Они презирают нас. И они правы, пока мы молчим по отдельности.

Я прошу вас, моих читателей, проделать одно несложное интеллектуальное упражнение. Вспомните, как изменилась наша страна за последние десять лет. Вспомните, что происходило хотя бы в этот умирающий год. Вспомнили? А теперь просто продлите эти тенденции до 2012 года, а потом еще на 12 лет, на которые они не без оснований (при нашем молчаливом попустительстве) рассчитывают. Вам не страшно? Вам не омерзительно? Если да, то вы еще подаете признаки жизни. А если вы еще живы, если вы не гниете с трупом империи, если вы не отравлены ядом разложения, то вы обязаны задать себе простой вопрос: «А что делать-то?».

Ответ банален: прежде всего надо менять атмосферу в стране. Сейчас это можно сделать только одним легальным способом: собраться вместе и убедиться, что нас больше, что нас большинство, нас, не намеренных гнить заживо в трупной кормушке белых червей, смачно копошащихся в трупе советской империи и мечтающих, чтобы она еще долго оставалась трупом, советским трупом, чтобы можно было продолжать его пожирать.

Нас больше, и вы сами легко в этом убедитесь, поговорив со знакомыми и друзьями. Только мы забыли об этом, перестали в это верить. А свято место пусто не бывает. Сейчас они думают, что их больше не потому, что их больше, а потому, что мы прячемся.

Мы уже не просто прячемся. Теперь нас запугивают впрямую. Нам намекают: сидите дома, иначе забьем насмерть. А что вы удивляетесь? Скоро выборы. И население должно быть к ним готово. Население — это мы, молчащие, быдло, пипл, который все схавает.

Понимаете, теперь изменить ситуацию в стране можем только мы, пипл, по-нашему — народ. Власть уже не может. Это нуждается в обоснованиях? Оппозиция еще не может — у нее нет больших отрядов, ей еще не поверили. Остаемся только мы сами, и если мы сейчас этого не сделаем, то страну окончательно захватят бандиты разных мастей и разного уровня, государственные и уголовные.

Все, что нам нужно, это выйти всем вместе. Надо начать. Дальше будет легче. Увидев друг друга, мы поймем, что нас много. И это изменит воздух, которым мы дышим. Но главное, чтобы они увидели, что нас много и что мы можем организовываться, что у нас общие требования и что мы не намерены отдавать им нашу страну. Что нам нельзя безнаказанного врать и хамить, что с нами надо считаться, что не считаться с нами — опасно.

Если не выйдем сейчас, когда нас заставляют сидеть по домам, будет поздно. И тогда только два выхода: гнить здесь вместе с ними, дожидаясь своей очереди стать кормом, или спасаться уезжая.